Аналитика


Интервью с директором Центра комплексных европейских и европейских исследований НИУ ВШЭ Т.В. Бордачевым

В мае 2017 г. исполняется два года с момента подписания заявления о сотрудничестве по сопряжению строительства Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и Экономического пояса Шелкового пути (ЭПШП).


Как Вы оцениваете результаты работы проведенной ЕАЭС и КНР за последние два года в рамках «сопряжения»?
Наш творческий коллектив под руководством С.А. Караганова стоял у истоков концепции, получившей в дальнейшем название «сопряжение». В конце 2014 – начале 2015 года перед нами была поставлена задача подготовки доклада международного дискуссионного клуба «Валдай»
о потенциале сотрудничества России и Китая в контексте реализации политики ЭПШП. И уже тогда были очевидны две вещи.
Во-первых, эта китайская инициатива должна была стать основной сотрудничества, а ни в коем случае не причиной конкуренции между Россией и КНР на евразийском пространстве.
Во-вторых, евразийская интеграция, участие России, Казахстана, Киргизстана, в первую очередь, Белоруссии и Армении в ЕАЭС является важным переговорным ресурсом для всех этих стран в отношениях с Китаем. Значительное количество вопросов, не ограничивающих их государственный суверенитет, эти страны в отношениях с Китаем гораздо эффективнее могут решать коллективно. Последующий опыт показал, что при умелом разграничении сфер компетенции это действительно становится возможным. Хотя, конечно, были выявлены серьезные ограничения, связанные, в первую очередь, с недостаточной развитостью компетенций ЕАЭС.
И ключевым достижением сторон за указанный промежуток времени можно считать существенный прогресс в выработке определенного формата переговорного процесса и исключение возможности возникновения конфликта, т.е. тот факт, что Китай, России, страны ЕАЭС смогли направить взаимодействие двух инициатив в русло кооперации и устранить предпосылки к конфликтам.


Какое сотрудничество государств ЕАЭС и КНР могло бы рассматриваться как «сопряжение», выходя за рамки двусторонних отношений этих стран с Китаем?
В данном контексте есть два ключевых момента. Первое – это правовое оформление отношений, а второе – проекты. И эти вещи одинаково важны. Над правовым оформлением «сопряжения» работает Евразийская экономическая комиссия (ЕЭК), которая была уполномочена этим заниматься главами государств ЕАЭС 31 мая 2016 года.
С осени 2016 года начались консультации с китайской стороной по вопросу заключения торгово-инвестиционного соглашения той или иной степени преференциальности. И на сегодняшний день главное то, что эти переговоры идут. Приведу следующий пример.
Для переговоров с Россией о новом соглашении Европейской комиссии Брюсселю, потребовалось три года, чтобы получить мандат у стран-членов ЕС. С 2004 по 2007 годы Европейская комиссия не могла получить разрешение на ведение переговоров, потому что сначала Польша, потом другие страны его блокировали. Причем они осуществляли такие действия не против России, а выражали недовольство ситуацией, сложившейся в ЕС, и старались увеличить объем собственных прав.
ЕЭК получила подобный мандат за год, т.е. в три раза быстрее, чем потребовалось для аналогичного мероприятия европейцам. Соответственно, не стоит испытывать чрезмерного пессимизма. Хотя и трудности довольно очевидны, что связано с этапом развития, на котором сейчас находится евразийская интеграция.
В целом к «сопряжению» могут быть отнесены как многосторонние проекты ЕАЭС – КНР, так и проекты, реализуемые в рамках двусторонних отношений КНР с государствами ЕАЭС.
Так, если мы говорим об инфраструктурных проектах, то речь идет о создании инфраструктуры транс-евразийского характера. Поэтому любой практически двусторонний проект является союзным проектом. Любая активизация торговли является активизацией торговли не со страной-участницей, а с ЕАЭС. В конце концов, в рамках ЕАЭС уже действует общий рынок товаров и общее таможенное пространство.
Какие преимущества и сложности Вы видите в данном формате сотрудничества для стран ЕАЭС и Китая?
Сотрудничество между ЕАЭС и Китаем в рамках «сопряжения» предоставляет значительные возможности для всех участвующих сторон. Для стран ЕАЭС – это, в первую очередь, возможности привлечения финансирования для реализации важнейших проектов развития со стороны Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, Фонда Шелкового пути и иных азиатских финансовых институтов. Таким образом, ЕАЭС получает возможность для осуществления экономической модернизации с привлечением китайских средств и, возможно, технологий. Немаловажно и увеличение политического влияния евразийской интеграции.
Китай же получает возможность для расширения инвестиционного присутствия за рубежом и существенного сокращения своих транзакционных издержек на ведение торговли. Так, сегодня между Китаем и Европейским Союзом располагается лишь одна таможенная граница – ЕАЭС. Кроме того, Китай также заинтересован в увеличении своего политического веса на международной арене и устранении потенциальных конфликтов на евразийском пространстве. И реализация «сопряжения» может ему помочь в этом.
Как Вы полагаете, какие из направлений «сопряжения» на сегодня представляются наиболее перспективными и почему?
Я бы отметил развитие транспортной инфраструктуры, формирование механизмов технологического трансфера и гарантирования инвестиций, финансов и торговли, а также развитие производственной базы стран-членов ЕАЭС.
С какими вызовами может столкнуться сотрудничество ЕАЭС и КНР по «сопряжению», и как их можно будет преодолеть?
Можно выделить четыре наиболее важных вызова, стоящих перед КНР и ЕАЭС.
Во-первых, китайская сторона пока еще не вполне готова идти на полное открытие своих рынков. В первую очередь в части нетарифного регулирования и нетарифных барьеров. Китайская экономика по тарифам является достаточно открытой. Но по многим товарам и многим категориям продукции она сильно защищена нетарифными барьерами, что является большой проблемой для будущего наших торгово-экономических отношений.
Во-вторых, все-таки в Китае пока нет достаточной определенности относительно стратегических приоритетов КНР и собственного понимания, что есть экономический пояс Шелкового пути. Об этом сейчас в Китае ведутся активные дискуссии, что само по себе представляет существенный интерес.
В-третьих, представляются недостаточными полномочия ЕЭК для ведения переговоров с Китаем, которые идут дальше сферы торговли. Каждая из стран-членов ЕАЭС и, в том числе Россия, бдительно следит за тем, чтобы ее права в ходе переговоров не нарушались и не подменялись. Результатом становится определенное замедление процессов из-за необходимости сложных согласительных процедур.
В-четвертых, у ЕАЭС пока нет еще по-настоящему единой торговой политики с общим целеполаганием, с пониманием того, что самое важное, насколько торговая политика и торговые переговоры способны стать ресурсом для модернизации экономик и достижения национальных целей развития. Торговые переговоры в современном мире касаются не только торговли, но и инвестиций и многих других отраслей. Так, заключение контрактов на поставку определенной продукции из страны-члена ЕАЭС может быть увязано с доступом на рынок другого члена Союза или с привлечением инвестиций. Поэтому ЕАЭС необходимо развиваться, и он тогда станет гораздо более сильным и эффективным переговорщиком.
Порядка 41 страны уже проявили интерес к торговым переговорам с ЕАЭС. И нам нужно быть достаточно убедительными и решительными, чтобы последовательно говорить партнерам о том, что ЕАЭС не заинтересован в простом открытии рынков. Он заинтересован в том, чтобы эти соглашения шли на пользу развития его экономик, укрепления его производственной базы и повышения его международной конкурентоспособности.
Что еще, по Вашему мнению, необходимо сделать для повышения эффективности «сопряжения»? Не считаете ли Вы необходимой большую институционализацию сотрудничества?
Как я отмечал ранее, одним из ключевых шагов по повышению эффективности «сопряжения» могла бы стать более четкая и комплексная регламентация полномочий ЕЭК в переговорном процессе с китайской стороной.
Вопрос об институционализации процесса уже довольно активно ставится китайской стороной. Китайцы, несмотря на свою традиционную приверженность двусторонним связям, сами заинтересованы в том, чтобы эти переговоры были неким образом консолидированы, и между Китаем и ЕАЭС были бы созданы постоянные консультационные механизмы.
Я думаю, что при движении в эту сторону мы могли бы снять значительное число проблем. И, самое важное, оно принесло бы в диалог между евразийской бюрократией, бюрократией стран-членов Союза и китайской стороной некую системность, позволяющую быть постоянно в курсе намерений, пониманий и восприятий друг друга. Когда контакты носят характер встреч, а не постоянной совместной деятельности, возникают пробелы в информированности, что особенно заметно в случае с китайской стороной.
Как Вы оцениваете дальнейшие перспективы «сопряжения» в краткосрочном и среднесрочном периоде?
В краткосрочном периоде должно быть выработано соглашение между ЕАЭС и КНР, которое заложит основу и будет достаточно гибким для последующих модификаций и внесения дополнений. Это соглашение, конечно, должно идти дальше, чем вопросы регулирования торговли и непреференциальных отношений, оно должно затрагивать вопросы сотрудничества в сфере инвестиций, транспорта, технологий, финансов. Т.е. оно должно быть смешанным и подписываться Союзом и странами-членами с одной стороны и КНР с другой. Это важнейший первый шаг. И второй не менее важный шаг – это формирование на евразийском пространстве того, что задумывалось в рамках Транс-тихоокеанского партнерства, т.е. некое эталонное соглашение, обеспечивающее не только свободу перемещения товаров, но и постоянные инвестиционные потоки, обмен технологиями, и накладывающее на государство четкие и понятные ограничения на их вмешательство в деятельность рынка. И вот только тогда мы сможем поставить вопрос о создании Зоны свободной торговли.